AZTAGRAMBOOK 2
Глава I
Песнь Огня и Ветра
Tell the world I'm coming home

Let the rain wash away

All the pain of yesterday

I know my kingdom awaits

And they've forgiven my mistakes



Снято в международном аэропорту имени Гейдара Алиева: главная богачка и звезда Баку, Нармин Гасымова уехавшая без объяснений в Швейцарию, втайне от всех вернулась обратно. Интересно, что скажут ее родственники и бывший, которого она столько времени игнорировала?

А случилось ее триумфальное возвращение так.

В понедельник, 10 июля 2017 года была непередаваемая никакими литературными эпитетами, жара. Вы все правильно поняли: типичная апшеронская жара. Пропал настойчивый хазри*, не двигались с места даже самые трудолюбивые; все, кого мог бы затронуть приезд Нармин, загорали на пляжах, дачах – своих и служебных, а также где-нибудь «в районе», как жители столицы по-снобски именуют все остальные города Азербайджана и поселки, не имеющие отношения к столице и Апшеронскому полуострову.

В 16:45 по бакинскому времени, транзитным рейсом Стамбул-Баку, из бизнес-класса вышла, в босоножках на танкетке, легком красном платьице, в шляпе с полями, в очках, скрывающих синяки от недосыпа, она – объект сплетен и осуждений последних двух лет.

Сойдя с самолета, она ощутила горячий ветер, хлестающий по лицу, волосам и рукам. Пробурчала под нос:

-Баку… А я думала, мы больше никогда не увидемся.

Нерешительной походкой спустилась по трапу, так как все еще сомневалась, правильно ли поступила, что вернулась в этот, раскаленный жарой, из прохладной Женевы, город Ветров; сердце стучало быстрее, чем обычно, то ли от радости, то ли от волнения перед хорошо забытым Старым городом.

Новенький терминал аэропорта им. Гейдара Алиева напоминал крутой дубайский торговый центр.

Пройдя к стойке с вывеской «Граждане Азербайджана», она протянула пограничнику свой «служебный», хоть никакой гос.служащей никогда не являлась, да и вообще, никогда, нигде за 24 года не работала. Все дело в том, что ее отец не хотел, чтобы возникали сложности с шенгенской визой и даже здесь позаботился о некой привилегии для дочери.

Нармин слегка смутилась, видя, что полноватый, краснощекий служащий таможни больше обычного изучает ее документ.

«Если он хоть что-то слышал о том свинском скандале, то сто процентов всем друзьям и соседям растреплет, кому сегодня ставил штамп», - грустно подметила новоприбывшая.

-Нармин ханум. Из Стамбула летите? – зачем-то спрашивает таможенник.

-Из Женевы. Транзит через Стамбул, - терпеливо отвечает девушка.

-В камеру посмотрите, пожалуйста, - наконец, говорит он, закончив разглядывать паспорт.

Нармин послушно уставилась в точку, указанную сотрудником погранслужб.

-Добро пожаловать домой! – наконец, с улыбкой сообщает круглолицый, когда формальности выполнены.

-Спасибо.

Водитель пунктуально ожидал на входе. Она, будто совсем не соскучилась по нему, не взглянув в лицо, равнодушно всучила свои розовый и коричневый чемоданчики LV, плюхнулась в мягкое, комфортное сиденье, тут же принялась рыться в сумочке в поисках местной симкарты. По личному водителю и своей машине она, разумеется, соскучилась, ведь в Женеве приходилось пользоваться общественным транспортом и ходить пешком.

-С возвращением, Нармин ханум. Как вам Швейцария? Хорошо отдохнули?

-Да, спасибо, - только и ответила та, изображая занятость. Уж с кем-с кем, а с водителем ей точно не хотелось бы откровенничать. Особенно после девяти часов, проведенных в полетах, поездах и аэропортах.

-Домой?

Девушка кивнула.

Не успели они отъехать с территории аэропорта, как у Нармин уже звонил телефон.

-Алло, мам.

-Долетела? Щюкюр, щюкюр Аллаха! Едешь домой?

-Да. Устала, как собака. Хочу есть и спать.

-Фидашка звонила на домашний три раза уже. Она хочет зайти к нам.

-Скажи, что меня нет! – Нармин закатила глаза перед невидимым наблюдателем. Нет, только не Фидан! Пожалуйста!

-Как я могу сказать, что тебя нет? Она ведь есть у тебя в Инстаграме.

-Просто скажи, что я еще не приземлилась, не доехала до дома или поехала к папе.

-Ай Нармин, ну нельзя же так поступать. Стыдно, нехорошо, неудобно, - занервничала Пери, повторяя азербайджанские мантры.

-Стыдно – когда ребенок на соседа похож, мам. А всё остальное – мелочи жизни.

-На какого соседа? Чей ребенок?! Ты не пугай меня так, доченька! Только приехала из Европы, и уже что за шуточки…

-Да неважно. Просто скажи всем, что меня пока нет. Придумай что-нибудь, я правда не хочу ни с кем видеться.

-Ты точно не беременна?

-Пф-ф-ф, мама-а…

Баку как Баку. Вечная стройка, грязь, пыль, несколько новых строений, с которыми придется смириться. Нармин жадно оборачивалась на каждый угол, каждую башенку, каждую машину. Баку, сколько модерн зданий ни строй, никогда не изменится изнутри. Не изменится характер горожан, любопытных до чертиков, не изменится Старый город. Она пыталась ощутить, то, что должен испытывать человек, не видевший своего дома полтора года.

Нармин не то, чтобы возненавидела вконец азербайджанцев, но замуж за соотечественника уж точно не выйдет. Никогда. Ни за что.

Даже за миллиардера, даже за красавчика. Хотя, конечно, в случае с миллиардером – еще подумает.

Азербайджанцев в Швейцарии Нармин навидалась; как-то раз за вечер в клубе к ней подошли шестеро азербайджанцев, один за другим.

Первый говорил, что он на самом деле еврей, но азербайджанец по паспорту. Любит горнолыжный курорт и учится на дипломата. Мечтает встретить ту, что зажгет в его сердце тот самый огонек любви. При этом у него строгая еврейская мама.

Когда он узнал, что Нармин – та самая Нармин, дочь Азада Гасымова, дипломат-лыжник встал на одно колено, достал откуда-то кольцо и сделал предложение.

Тут, видимо, надо сказать, что Азад Гасымов, несмотря на кризис и девальвацию, разбогател на пару миллионов за последний год и о его финансовых успехах не раз и не два писали в новостях.

(Как, папочка? Как ты умудрился заработать миллион, когда других миллионеров в Баку пересажали? – спрашивала по скайпу Нармин, и отец только отшучивался, говоря, мол, не телефонный это разговор).

-Извини, я уже замужем за тем швейцарцем, - указала она на паренька на танцполе, и вернулась к бокалу с шампанским.

Ее казахские подруги по колледжу тоже смеялись, хоть и не до конца понимали комичность ситуации.

Лыжник ушел, в расстроенных чувствах, напоследок высказав предположение, что супруг ее не заслужил, потому что иностранец.

Затем подходили, один за другим, в алфавитном порядке, бизнесмен, ученый, банковский клерк, студент магистратуры и сотрудник какого-то техностартапа масштабов "Google", но не "Google", просто что-то наподобии.

Нармин избегала соотечественников, словно прокаженных, как и любая благоразумная азербайджанка заграницей. Не раз и она сама, и ее подруги убеждались, что соотечественники заграницей – зло во плоти.

Стоит сделать при них глоток вина, как они расскажут всем друзьям и домашним, что ты спилась; будешь держаться за ручку или танцевать с местным парнем – телеграфируют в Баку, что стала предоставлять услуги эскорта иностранцам; увидят в мини-юбке и декольте – напишут, что устроилась в стриптиз-клуб; услышат как говоришь на иностранном – не помедлят сообщить, что ты забыла азербайджанский, отказалась от гражданства и просишь политическое убежище на территории Швейцарии.

В этот приезд в Баку Нармин дала себе слово, что не будет встречаться с азербайджанцем. Они все – маменькины сынки, бездельники, зависящие от своих семей, насильники, принципиальные и ревнующие ко всему на свете.

-Заедем в кофейню, - приказала Нармин водителю. Сон бесщадно окутывал ее, необходим допинг, чтобы дожить хотя бы до середины вечера, увидеться с отцом. Водитель равнодушно кивнул, уже смирившись с тем, что откровенничать с ним хозяйка не намеренна, и свернул на нужном повороте.

***

Что такое полтора года? 545 суток, 18 полнолуний, 13 тысяч часов, 780 тысяч минут, 47 миллионов секунд.

И практически каждый из 13 тысячи этих часов Нармин, если не забывалась сном и клубами, вспоминала свою соперницу. Можно было бы пережить измену Руфата, хоть и сложно понять. Ведь он сам лишил ее девственности, и с сексом у них было отлично.

Вполне очевидно, что ее отец, добившись огромного влияния и сколотив состояние – однажды заведет вторую женщину, ведь он – не ангел и не святой. Азербайджанки в массе своей не придают супружеским изменам значения, приговаривая «Мужчине свойственно гулять» ("Kişi gəzər").

Но чтобы двое главных мужчин устремили свое внимание на одну и ту же, распутную, развратную, пьющую, курящую, живущую в одиночестве женщину? В то же самое время, в присутствии Нармин оба – и отец, и Руфат, читали лекции о морали, о том, как важно девушке быть чистой, воспитанной, не позволять лишнего, не пить лишнего, одеваться скромно, отчитываться перед мужчиной!

Что было в этой женщине такого особенного? Нармин часто просматривала ее фото, читала публикации в социальных сетях, даже следила за ее брендом. И видела еще одну содержанку, банальную, типичную до неприличия, с большими силиконовыми губами, натянутыми бровями, надутыми грудями, охотницу за богатством.

Нармин передергивало от мысли, что Руфат, парень, которому она отдала свою девственность и свое сердце, проводил ночи с Раминой.

В квартире, купленной ее отцом. На состояние, которое ее отец сколотил за счет родственников мамы. В то время, как сама Нармин, наивная, ни о чем не подозревающая, ходила в институт, виделась с подругами в светлое время суток (вечером нельзя, ни папа, ни Руфат этого не одобряют!), переживала, что отец сочтет ее избалованной, переживала, что Руфат посчитает ее испорченной из-за того, что у них был секс. Отчитывалась перед Руфатом о каждом шаге. Не позволяла себе даже смотреть на других парней, заигрывать с ними.

За свою наивность Нармин презирала себя.

В кофейне веяло прохладой. Ее заказ был торопливо принят, но терминал приема безналичной оплаты запищал отрицательно.

-Извините, ханум, ваша кредитка не проходит.

-Попробуйте еще раз.

Ее пальцы вновь скользнули по цифрам пин-кода.

Но карта отклонилась и во второй раз. Она открыла рот, сказав:

-Не надо, - но не договорила. За спиной ее раздался знакомый надменный бас:

-Я оплачу все, что возьмет ханум.

В мгновение ока между ней и кассой образовалась знакомая спина с широкими плечами в черной поло, «Накачался, подонок», - отметила про себя девушка тут же.

Она спокойно, гордо дождалась, пока диалог парня с кассиром завершится, отошла в сторону и с фальшивой улыбкой спросила:

-Что. Ты. Здесь. Делаешь.

-Burada neyniyərlər, ay qız, kofe içməyə gəlmişəm [1] , - ответил Руфат на ее реплику отчего-то по-азербайджански, засовывая сдачу в карман, и заговорщески оглядываясь по сторонам. На Нармин он даже не смотрел.

-У тебя аллергия на кофе и молочные продукты, не делай из меня дуру.

-Усь, как ты хорошо все помнишь, - его лицо вдруг расплывается в улыбке, он слегка щипает ее за щеку. – Поправилась ты в Женеве.

-Уф! Убери руки. Зачем ты за мной следишь?

-М-м-м, дай подумаю. Потому что ты уехала, не попрощавшись.

-Ты не заслуживаешь даже того, чтобы… - начала Нармин, как бариста закричал «Ванильный латте для Багдагуль!», «Багдагуль!»

-Это тебе, - сладко ухмыляясь, оповестил ее бывший.

-Наверное, ошиблись.

-Нет, я нарочно назвал это имя.

Показав бывшему кулак, Нармин подошла к стойке и забрала свой заказ.

-Теперь этот бариста думает, что я Багдагуль.

-Ты же скрываешь, что вернулась.

Она взглянула на часы. Была уже половина седьмого.

-Мне пора идти, - она легонько толкнула его в грудь. – Спасибо за кофе. Да, забыла сказать. Ты не заслуживаешь даже того, чтоб я с тобой разговаривала, не то, чтобы прощалась. Ты мне изменил. Я никогда, никогда не прощу этого, - на лице выступили морщины от напряжения, щеки пылали.

Веки ее открывались и закрывались быстро-быстро, она пыталась избежать очередного потока слез. Звук этих слов «Ты мне изменил» в реальном, а не виртуальном пространстве убивал ту уверенную в себе и уравновешенную Нармин.

Руфата лицо оставалось таким же спокойным, он хихикнул и уточнил:

-Что ты сказала? Я? Тебе? изменил?

-Будешь отрицать?

-Конечно, буду, потому что Я тебе не изменял.

-Ты изменял мне с Раминой, я читала ваши сообщения, ты флиртовал с ней, фу, фу, фу, с моей же мачехой!!! И знаешь, я рада что ты разбился и разбил свой «Порш», как жаль, что не сгорел в нем! Əcəb, əcəb oldu! [2] – скороговоркой произнесла Нармин эмоциональную тираду, и направилась к выходу.

Она уже делала знак водителю, чтоб тот включал мотор, когда Руфат взял ее за локоть прямо на пороге кофейни:

-Аз, Багдагуль, остановись. Надо кое-что перетереть. Серьезно. Не уходи так резко. Ну? Полтора года не общались ведь.

-Меня ждет водитель.

-Если ты сейчас уйдешь, то я никогда не попробую больше перед тобой оправдаться. А мне есть что сказать по поводу этой измены.

И он свернул указательные и средние пальцы обеих рук в «кавычки» при слове «измена».

Тут кто-то в голове у Нармин жалостно пискнул:

«Он – тоже человек, с правом на ошибку», - и она сдалась.

***

На парковке Нармин увидела новенькую тачку с его номерами.

-У тебя опять та же машина?

Он пожал плечами:

-Папа опять купил. Уже новую модель.

-Даже несмотря на аварию, - вспыхнула Нармин.

-Папа сказал: «С кем не бывает».

Они очутились в низеньком двухдверном кабриолете:

-Пристегнись.

-Заговорил как отвественный человек, - послушно закрепила ремень Нармин.


[1] Что здесь еще делать, кофе пришел попить (азерб)


[2] Поделом, поделом тебе! (азерб.)