AZTAGRAMBOOK: Начало
Глава II
Похороны
Порой на похоронах мы плачем не только за усопшими...
Глава II
Похороны

Порой на похоронах мы плачем не только за усопшими...

#strangeday #familydinner #funeral #true #friendship #never #dies


Солнце бесцеременно нарушило мирный и уютный покой спальни Нармин. Пери ханум, её мать, как можно громче раздвинула шторы и так же громко произнесла:

– Одевайся, нас ждут на укладке через полчаса. Там в «Elle» огромная очередь из-за сегодняшнего, Вюсал сказал, что отключит телефон к обеду такими темпами. Нармин с трудом раскрыла глаза и нащупала телефон.

Если часы на айфоне не начали обманывать, то было ровно 9 утра. Она беспомощно откинулась на подушку.

– Укладка? В 9 утра? Зачем?

– Я заходила к тебе час назад и сказала. Ты кивнула и пообещала встать к девяти. Зивяр ханум умерла вчера ночью от инфаркта. Хоронить будут сегодня, скорее всего. Allah rəhmət eləsin... Так жалко, замечательная женщина... Она преподавала мне в инязе. Такая интеллигентная, тактичная, элегантная. Фидан не похожа на неё, а вот Фатима – её копия. Нармин пыталась переварить информацию.

Зивяр ханум умерла. Это не было удивительно, ей всё-таки исполнилось семьдесят пять прошлой осенью.

Зивяр ханум – бабушка Фидан по отцовской линии, её муж – дедушка Фидан ещё в советское время занимал ответственные посты, и потому их семья была не просто элитная – они были настоящие коренные бакинцы, чрезвычайно гордившиеся своим именем и историей своей семьи.

Нармин страшно было даже на секунду представить, что будет твориться на похоронах.

Интересно, как там Фидан? Плачет, убивается? Она ничего не писала о вечернем выходе в свет и о семье Турала. Кто знает, может она всю ночь с ним переписывалась.

Надо бы позвонить ей или написать. Хотя какой смысл, если они увидятся и всё обсудят через пару часов. Ей вдруг захотелось поглубже зарыться в одеяло и обратно уснуть.

Она дотянулась до телефона и напечатала:

«Тебе что-нибудь нужно?»

Фидан была онлайн и ответила почти сразу:

«Привези мне нормальный кофе латте, я не спала всю ночь».

– Мам, а ты не могла бы пойти туда одна?

– А я что, бездетная? Ты почти никуда со мной не ходишь. Люди повсюду спрашивают меня, а как Нармин, а почему мы её почти никогда не видим? А я всем говорю, что ты головы не поднимаешь от уроков! А Рена ещё маленькая и у неё репетиторы, она занята и устаёт очень, я не могу её повсюду с собой таскать!

– О боже-е... Хорошо-хорошо, встаю.

С трудом умывшись и натянув на себя что–то серо–чёрное и унылое, подкрасившись, девушка высунула голову из своей комнаты:

– Я готова.

– Иди, посмотрю на тебя.

– Мама, ты в синем платье собираешься?! Я думала, мы на похороны.

– Оно темно–синее. Что мне делать? Я купила его в «Эскаде» год назад, и с тех пор ни разу не надевала. Но у меня ещё тогда промелькнула мысль, что оно вполне сойдёёт для yas yeri.

– Господи... Хорошо, пошли, мы опаздываем.

В машине Нармин чуть не уснула снова, если бы не непрерывный монолог Пери ханум.

– Мам, я ненавижу похороны. Я хочу есть. Я хочу кофе из «Старбакс», почему у нас нет «Старбакса»? Скажите дяде Эльчину, пусть откроет его в Баку.

Пери ханум вела свой монолог, практически не обращая внимания на капризы дочери.

– Мне вчера звонили из Triumph Boutique, они получили новую коллекцию. Заедем туда сегодня, как освободимся. И ещё, я отложила для тебя платье в Max&Co., ты его так и не забрала? Конечно, нет.

– Я ненавижу Max&Co., это типа MaxMara для бедняков? – ответила Нармин, листая публикации в инстаграме.

«Доброе утро, ты что, не спишь?»

– У бедняков нет денег ни на то, ни на другое. Кому ты пишешь?

– Я?.. Отвечаю Рене, она спрашивает, куда мы уехали так рано, оставили её без машины. Ей на урок ехать через полчаса.

– Скажи ей, пусть возьмёт папину машину, отец всё равно на работе.

WhatsApp

«Доброе. Нет, сегодня утром я должна поддерживать Фидан. И привезти ей кофе».

«Да, xəbərim var. Я уже отвёз маму в салон».

«Ааа, так вот кто занял место раньше нас :О Моя мама была в ярости :D».

«Ладно, пойду посплю немного

Фидан привет. Держитесь там».

«Целую :*»

Салон красоты «Elle» напоминал бы муравейник, если бы в нем больше трудились и меньше сплетничали; но он, напротив, был террариумом, где все плевались друг в друга ядом.

– Ты представляешь, – рассказывала Зарифа, худая и энергичная блондинка с прямой челкой, женщина «без возраста: – Эта толстая стерва, ну та, что сидит сзади меня, поняла? – периодически она переходила на шёпот.

Нармин беспомощно кивнула.

– Она пускает слухи по салону, что я ворую её деньги. Я – у неё! Да даже если бы у неё миллионы там лежали, я бы в жизни не притронулась к ним, они же все отравлены! Она просто завидует, что у меня столько клиентов. И каждый на вес золота, – она любовно улыбнулась отражению Нармин и бросила взгляд на её лаковую сумку из последней коллекции.

– Откуда ты узнала? – девушка из вежливости пыталась поддержать беседу, проклиная свою воспитанность и вообще всё на свете.

– В этом малюсеньком месте и не узнать! Ната сказала конечно, которая головы моет.

«Baş yuyan» или «моющая головы» была талисманом салона, разносчиком главных сплетен и в целом сильным звеном всех интриг. Без неё любой салон красоты просто погас, потух бы от скуки. Даже такой известный «Elle», в который ходила добрая половина бакинской элиты, не был исключением.

– А эта, – она стала слегка дергать голову в левую сторону, как при нервном тике, – эта худощавая «хайасызка» скоро нам всех клиентов спугнет. Ты слышала, как она отвечает на телефон?

– Нет, не слышала, – Нармин зевнула, – мы же записываемся к тебе напрямую. Где мой чай?

– На–ата, qıza çay gətir! Как она меня раздражает, – не унималась парикмахер, вновь перейдя на шёпот, – ещё и намаз делает. Нет, конечно, Allah qəbul eləsin, – но хоть бы ей на пользу пошло...

Нармин молчала, понимая, что комментировать это бессмысленно. Салонные интриги с утра, в предверии похорон, последнее, что могло бы её заинтересовать. Она осторожно пила горячий чай, мечтая лишь проснуться от ужасного кошмара или заснуть обратно и видеть прекрасные сны.

– А до вас, – Зарифа выключила фен и достала щётки, – тебе прямо делать? – Как всегда.

– До вас приходила Деляра ханум, знаешь её? Она часто здесь бывает. Кажется, её сын учился с тобой в школе. Он известный бизнесмен, у них сеть супермаркетов по-моему... Чингиз Асланов – она перешла на шёпот, оглядываясь, как бы её не услышали – да, вот его жена, Деля ханум. Меня посоветовала ей Ширин, твоей Фидан мама. Конечно, у меня только такие клиенты! Представляешь, она оставила Нате чаевых десять манат.

Нармин оживилась, с трудом скрывая свой интерес и улыбку на лице.

– Да, что-то такое припоминаю... Их сын заканчивал со мной школу, но мы не общались.

– Ты такая скромная девочка, Ma şa Allah. Что такое мальчики, не знаешь. Так и надо. Время придёт, родители сами найдут тебе хорошую партию. Знаешь, мой тебе совет, и не забивай себе голову всякими глупостями.

Девушка ничего не ответила, улыбнувшись в душе наивности парикмахерши.

– Мама, ты собираешься делать синий лак под синее платье, на похороны?

– Когда моя дочь прекратит меня критиковать? Я делаю синий лак на две недели, а не на похороны. Это же «шеллак».

– Я жду тебя в машине. До свидания. Пока, Зарифа.

– Пока, canım! Приходи на стрижку на днях!

Мечеть «Təzə Pir» имела такое расположение, что, как казалось Нармин, она бы никогда не нашла её самостоятельно. Эта известнейшая мечеть в Баку. Тем не менее, у Нармин с ней были странные ассоциации: здесь постоянно кого-то хоронили. И постоянно нужно было с кем-то здороваться и беседовать.

Перед мечетью образовалась пробка. Нармин с Пери сошли, а водитель искал место, чтобы припарковаться.

На входе встречала Ширин ханум, невестка умершей и соответственно, мама Фидан. Нармин всегда восхищалась её стилем одежды – и вот сейчас, она скорбела так изящно и просто, с маленькими бриллиантовыми серёжками в ушах, в меховой накидке, дизайнерских очках, выгодно подчеркивающих её приятные черты лица, платке от Луи Виттон, кожаных перчатках и чёрном платье.

– Тётя Ширин! Allah rəhmət eləsin, мне очень жаль, – Нармин крепко обняла скорбящую, для которой эти похороны были просто представлением.

– Нармин, Пери, как я рада вас видеть, – Ширин осторожно сняла темные очки. У неё был неважный вид, хотя женщина старалась это скрыть.

– А где Фидан?

– Фидашка? – женщина огляделась, – кажется наверху, в зале, ей так плохо, – кажется, Ширин и сама не верила в то, что говорит.

– Я тогда пойду к ней.

– Да-да, иди, доченька.

Вообще-то покойная не была любимой бабушкой Фидан, и Нармин об этом прекрасно знала, поэтому, когда она набросилась на неё со слезами и причитаниями «Что мне дальше делать?», Нармин насторожилась.

– Фидан... Фидашка, всё, успокойся, она в лучшем месте... Её место в раю... – Нармин крепко обняла не прекращающую реветь подругу, – Хочешь, я пошлю водителя за успокоительным? Я привезла тебе лате!

– Старая шлюха!

– Сама ты старая! Я просто пытаюсь тебя успокоить!

– Да при чём здесь ты!

– Самедова! Ты можешь успокоиться и сказать что случилось? Как вчера прошло, кстати?

Фидан зарыдала ещё громче.

Со стороны это выглядело, будто любимая внучка не может придти в себя от потери любимой бабушки, а ей на помощь как раз пришла любимая подруга. Гости с восхищением наблюдали за представлением, перешёптываясь.

Если прислушаться, можно было услышать отдельные фразы «Азада старшая дочка», «вместе учились в лицее с Фидашкой»...

– Слушай, пошли в туалет.

Фидан умылась, прекратила всхлипывать, достала косметичку, вытерла подтёкший карандаш и подкрасила губы.

– Наконец, я стала похожа на человека. Нармин выжидающе смотрела на неё, скрестив руки на груди.

– Всё? Комментариев не будет?

– Ааа, ты же не знаешь что вчера было... Не знаю, чья была идея вчера взять няняшку с собой. Сначала всё было хорошо, мы сидели в «Жасмине», пока эта старая... не повернулась к матери Турала, и не начала через весь стол жаловаться на нынешнее поколение, потом стала меня критиковать, что я весь день с кем-то переписываюсь, гуляю с подругами, смотрю сериалы и ничего не умею делать по дому! Мне было так стыдно за неё!

Нармин хотела бы спросить, в чём бабуля ошиблась. Наверное, в том, что ещё они с Фидан ходят на маникюр и по магазинам. И на коррецию бровей. И на танцы.

Да уж, такой поворот событий для Фидан катастрофа. Нармин решила не добивать подругу своими соображениями.

– А его мама что?

– Ничего, что она могла сказать? Улыбалась и говорила, что в наше время все девочки такие, и её Лейла тоже такая была до замужества.

– Ужас. А с Туралом ты не общаешься?

– По-моему он заблокировал меня.

– Только потому, что ты ведёшь себя так же, как все остальные девочки в городе? Это же странно. Наверное, его мама с Лейлой придут baş sağlığı vermək.

– Так и есть. Знаешь, их семье не нужна какая попало. Они очень амбициозные и самодовольные. Они хотят, чтобы их gəlin была идеальной, на меньшее они не согласны. «Ev–qızı», но при этом образованная, красивая, умная, скромная, не наглая. С чистой репутацией. Я столько себя сдерживала при них, сдерживала маму с папой, боялась, вдруг что пойдёт не так. И няняшка в один момент разрушила ВСЁ!

– Ладно, прекрати. Это не няняшка, это qismət. Турал не последний твой жених. Ты лучше скажи, как это случилось с бабулей?

– Думаешь, я знаю? Я еле досидела до конца вечера. Потом мы отвезли её домой, а утром сиделка позвонила и сказала, что уже всё. Уснула и не проснулась. Нармин, он мне так нравится! – с отчаянием вздохнула Фидан.

– Няняшкины подруги уже пришли?

– Эти ископаемые? Да, конечно. Наконец у них нашёлся повод собраться. Сидят, сплетничают, вспоминают старые времена.

– Мамы нас уже ищут, пойдём в зал.

Еда, которой угощают тех, кто приходит на похороны, называется «эйсан». И если на свадьбе слишком шумно, чтобы общаться, то «йас йери» – наиболее подходящее место для этого. В азербайджанском языке даже есть выражение, дословно означающее «Видеться от свадьбы к свадьбе, от похорон к похоронам», которое можно отнести к дальним родственникам и семейным друзьям, и означает видеться и общаться крайне редко.

– Мама, мой телефон у тебя?

– Да. Где вы застряли? Так неудобно, все тут спрашивают вас.

– И меня тоже?

– Тебя тоже здесь все знают вообще-то.

– Ладно. Где нам сесть?

– Где хочешь, места много.

Девушки подоспели как раз к тому моменту, когда пришла молла.

Нармин присела рядом с матерью, включив режим «воспитанная девушка». Фидан ходила между столами и здоровалась, целовалась с гостями, хоть на похоронах и не принято целоваться. Фидан выглядела вполне подобающе обстановке – заплаканные глаза, синяки на лице от недосыпания, бледная кожа.

Напротив Нармин сидела пожилая дама. Она щедро намазывала халву на хлеб и прищуривалась, оценивающе разглядывая девушку.

– А ты разве Фатима? – наконец решила она удовлетворить свое любопытство.

– Что, простите? Нет, я Нармин.

– Я думала, у вас две дочки, Фидан и Фатима, – произнесла она отточенным голосом – видимо, тоже преподавательница–коллега усопшей.

– Это моя дочка, – вклинилась Пери ханум в разговор, лучезарно улыбаясь. – Они с Фидан дружат с детства, и вот она вызвалась прийти сюда, поддержать подругу. Если честно, я была против, лучше бы они обе остались дома, на похоронах такая тяжелая атмосфера, да и они ведь ещё qız uşağı...

– Так ты Азада дочка? – сделала себе открытие пожилая дама, опять обращаясь к Нармин и игнорируя её мать.

– Да, я старшая.

– Ты уже в институте учишься, я так понимаю?

– Да. На юрфаке. Уже третий курс.

– Ну, да. Странно было бы, если Азада дочь училась где-то в другом месте... – прищуриваясь, проговорила себе под нос дама.

Кажется, это был сарказм.

– Нет, знаете, это было её решение поступать на юриста, ей всегда это очень нравилось! С детства нам говорила – я стану адвокатом!

– Мама...

– Тише, тише, я всё улажу.

– Да, я раньше преподавала в университете. Но знаете, университеты уже не те... Контингент – одни районские – причём какие! Или же дети из обеспеченных семей, которые появляются раз в год на занятиях. Межправо вообще убрали везде. А межотношения... – Ну, ты-то ходишь на занятия, я надеюсь?

– Конечно, у нас в последнее время вообще очень строго с пропусками, – убедительно кивнула Нармин.

– Ну, молодец. А замуж когда? – задала дама достаточно бестактный вопрос.

Девушка смутилась – трудно было определить, искренне или из воспитания. Почти искренне.

– Даже не знаю, это всё так сложно...

Женщины синхронно, надели свои платки. Почти у всех – шёлковые, дизайнерские. Молла начала петь.

Нармин от души поблагодарила Бога за спасение от этого допроса. Оставшаяся часть мероприятия прошла без происшествий.

Фидан успокоилась, и они додумывали истории о молодости собравшихся здесь дамочек, подруг покойной.

– Да они зажигали похлеще нашего! С русскими на танцы ходили, курили. А нас даже в клуб сейчас никто не отпусткает.

– Да уж. Слушай, а где твои бибишки? Я не вижу ни одной, – спохватилась Нармин, оглядывая зал.

– Мы с ними не разговариваем. И вообще, я тебе не рассказывала, сколько всего мы нашли дома? Подушечки с иголками, куклы. Они столько делали на нас с мамой и Фатимой. Чтобы я не поступила в институт, не вышла замуж, осталась бесплодная...

– Ужас. И никак не докажешь. Это вам та последняя гадалка сказала?

– Да, она на воде смотрит. Спичками и иголками както. Пятьдесят манат по-моему берёт за всё. И она не всех принимает, только знакомых. Но очень сильная. Хочешь, пойдём к ней?

– Не хочу, это же грех. И я боюсь услышать что-нибудь плохое.

– А если на тебя что-то сделали и ты не знаешь? Мы тоже раньше не верили ни во что. Зато мама рада, что они не появляются. Две из них в Москве. Может, приедут завтра. Но мы сами им не звонили. К тому же, все бабулины драгоценности останутся только маме.

– Странно, что с этим они ничего сделать не смогли.

– Да. Видела Руфата маму? У неё такой платок «Шанель»... – Фидан мечтательно глаза, – всё-таки, она очень стильная женщина.



Нармин откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь тишиной в машине.

Пери ханум уехала раньше по своим делам, и Нармин была одна. И не нужно было ехать ни в какой «Triumph». Светское утро закончилось. Можно пойти домой и поспать. От радости она даже выключила музыку в машине.

Она зашла домой, с облегчением сняв каблуки. По оживлению на кухне она заметила, что кто-то остался дома.

– Рена, ты разве не должна идти к репетитору? Мамед стоит внизу, я его не отпустила.

Её младшая сестра, как всегда, сидела на кухне, уткнувшись в свой планшет.

– Э-э, нет, я не иду на занятия. Я не сделала домашнее задание по истории и географии, они меня убьют. И у меня голова жирная. Я сказала, что болею. Жалко, что уволилась Наташа, а то я бы попросила её прикинуться нашей мамой по телефону.

– Слушай, ты так в институт не поступишь. Двести баллов хочешь набрать?

– Ой, да ладно, а ты сама поступала, и даже на занятия не ходишь. И вообще, зачем нужно столько убиваться? Поступлю куда-нибудь в «нархоз» на заочный, а потом папа купит мне машину и устроит в солидный банк. Он мне уже обещал. Он как раз сказал, чтобы я набрала двести баллов, а ещё двести как-нибудь решим.

– Я старшая, не суй свой нос в мои дела! Стыдно будет, если все родственники скажут, что ты не поступила сама. Они сидят и ждут, какую бы гадость про нас сказать.

Нармин трудно было объяснить, почему, но подозрительнее всего она относилась к своим же родственникам. Ей казалось, что на протяжении вот уже девятнадцати лет эти люди – тётя, два дяди, их жёны, все её двоюродные, троюродные братья и сёстры, общение с которыми она свела к минимуму – всё просто терпеть не могут её, улыбаясь в лицо сидят и мечтают о том, когда её отец наконец разорится или – о ужас! – умрёт.

Её отец всем помогал и материально, и своими связями, но Нармин казалось, что вместо благодарности в ответ её семья получает только зависть в двойной дозе. Каждый семейный ужин становился настоящей нервотрёпкой для неё, она с опаской следила за своими вещами, за едой, – а вдруг подбросят что-то для порчи?

Рена же, её младшая сестра, была настолько занята собой, что смеялась над опасками сестры.

– Вечером придёт Зейнаб биби, – сказала она, заведомо зная реакцию.

– Э-э, что они опять хотят от нас? Опять что-то просить у папы будет.

– Ладно, да. Это же наша тётя… – вдруг Нармин послышались недовольные возгласы с кухни.

– Ты представляешь, опять какая-то дурацкая страничка выложила мою фотку. И ещё написали «Рена Гасымова, дочка Азада Гасымова». Папа меня убьёт, если узнает.

– Конечно, убьёт. Потому что ты принимаешь все запросы подряд, от кого попало. Мне надоело из-за тебя скандалить с админами. Разбирайся сама.

Нармин ушла к себе и заперла дверь.

– Как всё прошло?

– Эээ, как может проходить яс. Фидан там плакала без остановки. Твоя мама же была, у неё можешь спросить.

– Да, мама уже дома. Что это с Фидан? – на том конце провода послышался смех.

– Просто Турал, помнишь Турала Гафарова?

– Конечно, помню. Мы отдыхали несколько раз семейно в Бодруме и Монако. Давно это было, шесть–семь лет назад. Он гей, это все говорят. И вообще очень странный мальчик.

– И я о том же! Короче, Фидан хотела за него замуж, а он заблокировал её в WhatsАpp. Ну, это всё если коротко.

– Скажи ей, пусть не плачет там. Сегодня вечером давайте пойдем куда-нибудь, я возьму Фарида, своего двоюродного брата, он приехал из Англии и ему скучно в Баку.

– Если она согласится, пойдем. Только не сегодня, умоляю. У нас семейный ужин и папа рано придёт домой. Давай завтра или послезавтра.

– Хорошо, целую. У меня дела, попозже созвонимся.



Азад Гасымов – отец Нармин, переехал в Баку в шестнадцать лет совсем один, из глухой лянкяранской деревни, и как многие, насмотревшись ужасов бедной жизни в деревне, постарался сделать так, чтобы его семья – дети и жена, братья, сестра, племянники – ни в чём не нуждались.

Его старшая дочь учится на юриста. Младшая тоже могла бы поступить на юрфак, но она выбрала экономику – и отец с радостью поддержал этот выбор, ведь с его связями и опытом он может помочь с карьерой в любой сфере.

Его жена купалась в бриллиантах и благополучии, братья и сестра тоже далеко не бедствовали. И вот он опять выслушивал очередную просьбу сестры:

– Я хочу стать директором этой школы. Это очень престижно, Азад. Пока никого не назначили из чужих, сделай это для единственной сестры!

– Зейняб, успокойся. Ты знаешь, что такое ağız açmaq? Я год назад помог, когда твою дочь исключали из университета. Ладно, это была необходимость. Сейчас ты опять что-то просишь. Nə xəbərdir?

Нармин с Пери ханум с удовольствием наблюдали за этой сценой и переглядывались из разных концов комнаты, как заговорщики.

«Правильно, нечего. От тебя муж ушёл, а дочка твоя *****, мой отец виноват что ли?».

Зейняб биби, как её называли Нармин и Рена, скорчила трагичную гримасу, прибавила драматичности голосу и произнесла довольно тихо, но достаточно громко, чтобы это мог услышать брат:

– Хорошо, хорошо. Не надо. Я знала, что слова сестры для тебя ничего не значат. Бедная мама, Allah rəhmət eləsin, хорошо, что она этого не видит…

– Ну не начинай... – растроганный Азад начал оправдываться, – Ты знаешь, сколько у меня забот. Эти объекты, бизнес, ещё работа в фонде, у меня дочь подросла, её замуж выдавать надо, другая в этом году поступает... Мне их тоже нужно пристраивать.

– Ну ладно. Подумай. Когда решишь, звони мне или приходи в гости.

Нармин энергично вскочила со стула:

– Биби, ещё чай?



Перед сном Нармин думала о том, что когда она выйдет замуж за Руфата – иногда она действительно верила в это всей душой – ей тоже нужно будет что-нибудь придумать, чтобы заставить свекровь и всех родственников Руфата уважать её. Но ведь это так сложно...

WhatsApp.

«Ты завтра в универ прийти не хочешь?»

«Не знаю, а что?»

«Приходи. Я соскучился»

«Ладно, если проснусь утром, приду».

Хочешь моментально узнавать о новых сериях?
Получай весточку на почту!